«Горизонтальное положение» и другая крупная проза. Том 2. Описание города. День или часть дня - Дмитрий Алексеевич Данилов

маршрут, хорошо, что под конец удалось по нему проехать, в результате поднялись на гору очень быстро и практически рядом с местом назначения, улица из четырех букв, улица, название которой обозначает природно-климатическую зону, здание юридического факультета университета, водитель говорит, что именно в этом здании раньше располагался аэровокзал.

Огромное пустое тихое место посреди описываемого города. Траншею, которая тогда, в апреле, была раскопана и в которой валялся всякий мусор, в том числе использованные одноразовые шприцы, закопали, теперь бывшая рулежная дорожка выглядит вполне опрятно. Бывшую взлетно-посадочную полосу используют начинающие водители для самостоятельного обучения вождению. Несколько машин очень медленно, объезжая многочисленные неровности взлетки, бесшумно курсируют туда-сюда, место такое просторное, что звука двигателей не слышно, звукам здесь не от чего отражаться, и эти машины своим присутствием только подчеркивают пустоту этого места, примерно тот же эффект, что и в пустом месте у понтонного моста в феврале и на конечной остановке «Бульвар, названный именем деятеля времен Гражданской войны» в августе, когда проходящие мимо люди и проезжающие машины воспринимаются не как присутствующие объекты, а как знаки отсутствия каких-либо объектов вообще.

Со стороны соседней улицы приехала машина, из нее вышли две женщины и пошли не спеша по взлетно-посадочной полосе, вдаль, постепенно удаляясь, и ушли, совсем исчезли с горизонта, интересно, куда и зачем они пошли и почему пошли, а не поехали на машине, удивительно.

На огромном рекламном щите объявление: участки на территории старого аэропорта от собственника. И телефон. Старого аэропорта скоро не будет. Тишина и пустота умрут, придут шум и человеческое присутствие. Хорошо, что это произойдет потом, уже после завершения описания города.

Теперь в Такой-то район, во дворик на улице, названной в честь отрасли экономики. Здесь хорошо сиделось в июне, здесь был кофейного цвета голубь мира и здесь пили и ссорились парень с девушкой.

За прошедшие месяцы была уничтожена группа уродливых бетонных полукруглых фрагментов, выкрашенных блеклыми красками. А так называемая «горка» продолжает стоять и служить средством развлечения детей.

Уже почти темно. Скамейка, на которой происходило июньское сидение, свободна, а на противоположной скамейке, у горки, расположились два чувака, один из которых огромен, а другой, наоборот, мал. Они пьют алкоголь (кажется, пиво с водкой) и разговаривают.

Были некоторые колебания относительно того, стоит ли присаживаться на скамеечку в темном дворике в соседстве с выпивающими алкоголь чуваками. Все-таки стоит.

Огромный чувак говорит: ну и что, что у меня жены нет. Главное, я сам себя уважаю. Захочу пива выпить – и выпью, и никто мне ничего не скажет. Надо жить так, чтобы себя уважать. Малый чувак высказывается в том смысле, что жена нужна. Огромный: ну и женись, кто тебе не дает… Малый: нет стабильности, стабильности нет, чтобы жениться, нужна стабильность, жена, дети, стабильность. Огромный: когда у меня ребенок родился, у меня не было никакой стабильности, работы постоянной не было, чем только ни занимался.

Мимо идет человек на костылях.

Во дворик прибегают два ребенка, в темноте трудно определить их возраст и пол. Дети пару раз скатились с «горки» и ушли.

Огромный: мне по барабану, у меня завтра выходной.

Зима меняет акустику. Разговор парня и девушки летом был слышен полностью. А сейчас – только обрывки разговора доносятся. Может быть, летом машины ездят тише.

Мимо идет группа старых людей. Один говорит: надо за все платить. Другой отвечает: а мы платим. За землю, за воду.

Огромный и малый чуваки притихли, разговаривают почти шепотом. Ничего не слышно, темно.

Надо выполнить последний пункт программы.

Быстро, быстро, успеть.

На такси к станции <Фамилия крупного деятеля большевизма>град, где так блаженно сиделось на скамеечке в январе, в самый первый приезд, и откуда потом так блаженно ехалось в электричке до станции <Название описываемого города>-I. Надо это повторить.

Маленькая районная автостанция, пешеходный мост через железную дорогу, красивое станционное здание с башенкой, покупка билета в кассе за 15 рублей, сидение на скамеечке, на той же самой, что и тогда, в январе, пришла электричка, сел в электричку, в электричке светло, а на улице темно, ничего не видно, три полустанка, названия которых обозначают непонятно что, и электричка прибывает на станцию <Название описываемого города>-I.

Никаких эмоций.

Органы, ответственные за получение впечатлений, устали и хотят спать.

Надо дать им такую возможность.

Последний раз из гостиницы, название которой совпадает с названием одного из областных центров Украины, на вокзал, с хорошо знакомым таксистом, бывшим милиционером, сначала вниз к реке, потом по улице, названной именем одного из деятелей большевизма, вдоль подножия горы, мимо домика с вывеской «Памятники», мимо красивого наркологического диспансера, мимо памятника пушке, по дамбе через пойму реки, по мосту, к вокзалу.

Ну давайте, счастливого пути, до следующего приезда. Приедете к нам еще?

Нет.

Громкоговорящие объявления на главном вокзале описываемого города предваряются короткой грустной мелодией, всего шесть нот, удивительная мелодия, печально-завораживающая, нигде больше такой не слышал. Всегда было приятно ее слышать, когда ранними утрами выходил из поезда, в предвкушении очередной порции впечатлений от описываемого города, и когда поздними ночами садился в поезд, в предвкушении следующего, через месяц, приезда в описываемый город.

Печально-завораживающая мелодия из шести нот прозвучала в последний раз, от такой-то платформы отправляется поезд номер такой-то сообщением «<Название описываемого города> – <Название другого города>», желаем вам счастливого пути.

Поезд проехал под мостом, за окном поплыли желтые огни многоэтажек Такого-то района, потом огни закончились, потому что закончился описываемый город. И закончилось описание описываемого города.

* * *

Можно сказать, что цели, поставленные в самом начале, достигнуты.

Приехать раз десять, или лучше двенадцать. Приезжать каждый месяц на протяжении года.

Получилось.

Ходить по городу, ездить по городу, смотреть на город. Останавливаться в гостиницах города, совершать покупки в магазинах города.

Ходил, ездил, смотрел, останавливался, совершал.

Пройти и проехать его весь из конца в конец множество раз. Прошел и проехал множество раз.

Миллион раз пройти по центральной улице города, и по другим улицам города пройти миллион раз.

Ну не в буквальном смысле миллион, конечно. Но, в общем-то, миллион, да.

Чтобы город стал как родной. Чтобы пропитаться городом. Чтобы город вошел в печенки.

Город настолько вошел в так называемые печенки (все же дикое какое-то выражение), что однажды произошел такой случай. В сентябре нужно было лететь в один из городов, в том же направлении, что и описываемый (вернее, теперь уже описанный) город, только гораздо дальше. Сел в самолет, заснул, проснулся, посмотрел в иллюминатор – внизу, в разрывах облаков, проплывал описываемый (описанный) город, сразу узнал его очертания – излучину реки, дорогу по дамбе к вокзалу, разбегающиеся от вокзала железнодорожные линии, круглое здание цирка на главной улице (проспекте), это был именно он, описываемый (описанный) город, он проплывал внизу всего несколько минут, и именно в